Через два года он стал бы специалистом по бортовой электронике летательных аппа­ратов, но, отучившись три года в Самарском авиационном институте, уехал в Москву учиться на артиста. Риск, свойственный мо­лодости, оправдал себя не сразу, но, навер­ное, он того стоил, потому что в тридцать два года на сцене МХТ им. Чехова Анатолий БЕЛЫЙ сыграл короля Лира.


- Я хоть и родился в Брацлаве на Украине, но всю жизнь прожил в Тольятти, куда мои родители приехали на комсомольскую стройку Волжского автозавода. Мама из боязни, что я пойду в её родню и буду ма­леньким, толстеньким колобком, старалась развивать меня физически. Я занимался лыжами, фехтованием, но наибольших успе­хов достиг в секции спортивной акробатики. Там я стал мастером спорта. В школе увле­кался математикой. Наш классный руково­дитель вела у нас математику. Была влюб­лена в свой предмет и смогла привить эту любовь нам. Она устраивала для нас специ­альные факультативы. В десятом классе на практику я попал в конструкторское бюро Волжского автозавода. Работал на компью­терах. Целыми днями пропадал там. После школы поступил в Самарский авиационный институт. Жил в общежитии, потому что до дома было два часа пути.

- И началась студенческая жизнь?

- А как же! КВН, музыкальные клубы, ком­пания ребят, которые днём работали в элек­тронных лабораториях, а по вечерам писали песни и играли на гитарах. Волга, пиво, свобода! Один из друзей посоветовал мне пойти в театральную студию. Я пошёл, а режиссёр этой студии Ольга Валентиновна Суздальцева, прослушав меня, сказала: "По­пробуй, поступай в театральный в Москве. Я чувствую, это твоё. Не поступишь - вернёшься, будешь учиться дальше". И я сорвался. Стал ездить в Москву поступать в театральный, потом возвращался сдавать сессию и снова уезжал

- Поступали, как все, во все театральные училища?

-Во все, кроме ВГИКа. Сначала я пришёл в театральное училище им. Щепкина. В ГИТИСе я слетел со второго тура, в Школе-студии МХАТ дотянул до конкурса, но не прошёл его, а в Щепкинском после второго тура Николай Николаевич Афонин сказал мне: "Вы, конечно, можете ещё куда-то пробоваться, но я вас беру к себе на курс". Так я пришёл в Щепкинское, и моим педагогом, вложившим в меня базу, на которой я еду до сих пор, стала Людмила Николаевна Нови­кова, ученица Анатолия Васильева.
-Родители узнали обо всем уже после поступления?

-Конечно, зачем же их заранее волновать. Я вернулся домой, захватил валерьянки, усадил обоих и признался. Они только ру­ками развели. А что тут можно сделать... Вообще-то я думаю, что во мне сработали гены. Моя мама очень артистичный человек. Она преподавала немецкий язык в школе, но параллельно вела драматические кружки, устраивала литературные вечера, сама читала со сцены стихи.

-Стипендию получали?

-На неё особо не проживёшь, но я, ещё когда учился в авиационном, подрабатывал на кафедре, а в Москве устроился дворником. Мёл улицы, снег убирал в районе метро Аэропорт.

-Что играли в дипломных спектаклях?

-Кулыгина в "Трёх сестрах" Чехова, бедно­го старика учителя в постановке "В чужом пиру похмелье" Островского. Роли возрас­тные. Мне приклеивали бороду, я делал старческую походку, говорил шамкая. Сей­час вспоминая все эти шалости, понимаю, что это было самое прекрасное время, ко­гда нет никаких забот и ты играешь в своё удовольствие, свободно и бездумно.

-На выпускном памятник Щепкину поворачивали?

-А как же! Это ведь традиция. Существует легенда, что под памятником находится клад, и каждый его поворот - это поворот ключа. Когда-нибудь кому-нибудь повезёт, он совершит последний поворот и достанет клад. Красивая легенда, в которую мало кто верит, но каждый год выпускники дружно наваливаются всем курсом и поворачивают Михаила Семёновича Щепкина.

-Существует такое понятие, как "щепкинские мальчики". Чем они отличаются от выпускников других театральных институтов?

-Дело в том, что Театральный институт им. М.С. Щепкина даёт не только актёрское об­разование, но и занимается воспитанием человека. Кроме того что ребята приобре­тают навыки актёрской профессии, они ещё обучаются этическим нормам поведения. Они интеллигентны, немного лиричны и сильны. Достаточно вспомнить, что Щепкинский окончили Олег Даль, Олег Меньшиков, Дмитрий Харатьян, Дмитрий Назаров.

-Белый - это псевдоним?

-Да, моя фамилия с немецкого переводится как "белый человек".

-Почему после окончания вы не пошли в Малый театр?

-Мы были предназначены не для Малого театра. Наш курс считался экспериментальным. Помимо системы Станиславского, нас знакомили с творчеством Михаила Чехова, биомеханикой Мейерхольда. Мы смотрели кассеты со спектаклями Стрелера, Брука, не пропускали Чеховские фестивали, ходили на постановки Штайна. Наши курсовые показы отличались от плановых работ других курсов. В конце первого курса мы делали "Чевенгур" Платонова.

-В какой же театр вы пошли?

- Ни в какой, перебивался случайной работой. Так продолжалось года два. Не разочароваться в выбранной профессии, не опустить руки, не бросить всё мне помогла встреча с актрисой Мариной Голуб. Она привела меня в театр "Шалом". Проработал я там недолго, но успел съездить на гастроли и жениться, а вскорости ушёл сам и увёл оттуда Марину. Ушёл я на Таганку, к Любимову, на разовые роли. Любимов бывал в театре наездами. Шесть лет назад я попал в спектакль Мирзоева "Двенадцатая ночь" и в постановку Меньшикова "Горе от ума".

-Чем объясняется успех "Горя от ума", ведь эта комедия со школьной скамьи многим набила оскомину?

-Думаю, что зрители шли не столько на Грибоедова, сколько на Меньшикова. Сила его личности брала верх надо всем. Было интересно смотреть, как он играет, как изумительно исполняет финальный монолог, к тому же это был его первый режиссёрский опыт.

-Вы легко соглашаетесь работать с начинающим режиссёром?

-Для меня не важно - в первый раз чело­век берется за постановку или это его деся­тый спектакль. Главное, чтобы он был талантлив. Я принимал участие в "Любимовских чтениях". В зале была Ольга Субботи­на, потом она подошла ко мне и сказала: “Вы мне очень понравились, давайте обме­няемся телефонами, если что-то подвернётся, я буду иметь вас в виду". Через некоторое время она заняла меня в маленькой пьесе "Сет" в спектакле "Москва - открытый город", который она поставила в Центре драматургии и режиссуры под руководством Алексея Казанцева и Михаила Рощина. Это было начало! Когда Михаил Угаров взялся за «Обломова», артисты Володя Скворцов и Оля Лапшина, с которыми я играл в спектакле "Двенадцатая ночь" у Мирзоева, предложили мою кандидатуру на роль Штольца. В Центре Казанцева работают молодые режиссёры. Они ставят новые современные пьесы, в основном наших авторов. Я сыграл здесь у Владимира Агеева поэта Белого в "Пленных духах" и снова у Михаила Угарова в "Трансфере".

-В Театре им. Пушкина вы тоже были заняты в разовых постановках?

-Да, моя жена Марина Голуб снималась у Кирилла Серебренникова в сериале "Ростов-папа" и познакомила меня с ним. Когда Кирилл приступил к работе над спектаклем "Откровенные полароидные снимки", он пригласил меня.

-В этом спектакле артисты используют ненормативную лексику. Допустимо ли такое со сцены?

-Допустимо, потому что подростки, которые являются героями пьесы, говорят на этом языке. Театр не может проходить мимо этого, закрывать на это глаза, потому что тогда это будет неправда. Это всё равно что утверждать, будто у нас в России нецензурной речи нет и мы все ходим в библиотеки и консерватории. Ведь существуют частушки. Народ их издревле поёт. Он так выражает свои чувства, своё настроение, своё ощущение мира. Конечно, такие слова должны быть к месту, их должно быть немного и они должны быть оправданы. Ни в коем случае это не нужно культивировать - нужно просто констатировать факт. Мы говорим на этом языке, чтобы повергнуть зрителя в некоторый шок, чтобы эта эмоция пробилась к ним.

>-Дело в том, что те, кто так говорит, в театры не ходит.

-Я не согласен.

-Ну, может быть, они ходят на ваш спектакль, чтобы послушать «родную» речь.

-Я думаю, что многие из тех, кто сидит в зале, говорят на этом языке, выражают на нём свои мысли. Я не утверждаю, что это хорошо, но чтобы отобразить сегодняшнее время, нужно говорить на языке этого вре­мени. Сложность заключается в том, чтобы не скатиться к пошлости, когда артист про­износит слова только ради слов, - тогда это становится невозможно слушать, у зрителя это вызовет отторжение, и он начнёт зада­ваться вопросом: "Кому это всё нужно?" Когда ты играешь про другое, возникает объём и зритель понимает, что человеку плохо и что сказать по-другому он не может.

-В МХТ им. Чехова Олег Табаков пригласил вас сразу в штат?

-Кирилл Серебренников начал репетиции спектакля "Терроризм" и пригласил меня. Я целый год играл только эту роль. Через год меня взяли в штат, и Шервинского в "Белой гвардии" я играл уже будучи актёром МХТ.

-Вы постоянно меняете режиссёров, потому что вам интересно работать с разными людьми? Вы согласились иг­рать в спектакле "Король Лир" по этой причине?

-Я не настолько тщеславен, чтобы думать о себе, что я могу выбирать режиссёров. Год назад приехал в МХТ им. Чехова японский режиссёр Тадаши Сузуки с намерением поставить "Короля Лира". У себя в Японии он человек известный. Под его проекты дают деньги. Он влюблён в "Короля Лира". Ставил его три раза, причём не только драматические спектакли с японскими и немецкими артистами, но и оперу. Сузуки стал смотреть всех артистов-мужчин в возрасте примерно от 18 до 45 лет. Кастинг был необычный. Мы читали отрывки из "Макбета", выполняя при этом неслабые физические упражнения. Он отобрал пятнадцать человек и уехал. Летом мы на две недели поехали в Японию, в деревню Тога. Там в горах тридцать лет назад он построил театральный центр. Там есть всё: открытый и закрытый театры, репетиционный зал, офис, столовая, коттеджи для проживания. Мы осваивали его метод, сочетающий европейский театр, японские "Но" и "Кабуки" и восточные еди­ноборства, занимались пластикой, физические нагрузки были неимоверные.

-Когда вы узнали, что будете играть Лира?

-Мы уже уезжали из деревни Тога. До этого Сузуки всё присматривался, кто на что способен, у кого что получается, кто какие нагрузки выдерживает, кто выносливее. Он всё время говорил, что должны быть сильные тела, натренированные ноги, что должен быть максимальный выход энергии

-Анатолий, вам тридцать два года, какой же из вас Лир?

-Для меня театр - это место для простора фантазии, для условностей. В театре Шекспира ставили табличку "Лес", и артисты играли так, как будто они в лесу, а зрители верили, что они в лесу. Театр тем и велик, что здесь может быть всё. Артисты могут играть не только людей, но и животных, мебель, да всё, что угодно.

-То есть вас не остановило, что вы для Лира слишком молоды?

-Я видел спектакль Сузуки "Король Лир" в его театре в городе Сизуока. Японский Лир на три года старше меня. Я понял, что в сти­листике Сузуки не важен возраст, важна энергия. Дело в том, что энергия каждого человека имеет свою окраску. У кого-то она мальчишеская, у кого-то взрослая, у кого-то спокойная, у кого-то агрессивная. Если мо­лодой артист обладает сильной энергией, он может играть мужчину старше себя. Мне не накладывают грим, лишь слегка серебрят волосы.

-Скажите, а зачем трёх дочерей Лира играют мужчины?

-Я не могу ответить на этот вопрос, могу лишь сказать, что говорил нам Сузуки, когда мы его об этом спрашивали. Он ставил спектакль про военное жестокое, агрессив­ное время. Ему нужна была от дочерей не женская энергия. Он хотел, чтобы зрителей от борьбы энергий не отвлекал пол героинь. Он хотел обострить ситуацию, чтобы кон­фликт стал ярче.

-Это четвёртая пьеса Шекспира, в которой вы играете. Первые две, "Двенадцатую ночь" и "Укрощение строптивой", ставил Владимир Мирзоев, "Ромео и Джульетту" - Роберт Стуруа. Вам с Шекспиром повезло?

-Конечно, все три постановки необычные, но я люблю эксперименты, люблю участвовать в чем-нибудь новаторском. Мне интересны новые режиссёры, новые идеи. Шек­спир неисчерпаем, и если меня пригласят, я с радостью сыграю ещё какого-нибудь шек­пировского героя

-Театральные премии влияют на успех у публики?

-Не всегда совпадают взгляды сведущего человека и человека, сидящего в зале. По­рой это могут быть два совершенно разных взгляда. Титулованный премиями спектакль может не иметь успеха у зрителей, а спектакль, который ругают и не привечают критики, имеет огромный успех. Здесь не угадаешь, и никакой прямой зависимости нет.

-Не обидно, когда спектакли снимают?

-Бывает обидно. Например, в случае с "Демоном". Спектакль был уникальный, мы могли бы его ещё играть. В спектакле "Кухня" мы сделали всё, мы его исчерпали, и логично было, что он прекратил своё существование, а "Горе от ума" , несмотря на то, что играли долго, нам хотелось играть ещё.

-Может ли театр сейчас прокормить актёра?

- Не совсем, поэтому актёры снимаются в кино, работают на телевидении. Я, например, целый год вел на НТВ передачу о цирке.

-Хорошо знаете цирк?

- После восьмого класса я хотел поступать в цирковое училище. Я занимался спортивной акробатикой, и мне захотелось стать воздушным гимнастом. Я написал письмо в Москву, а мне ответили, что иногородним общежитие не предоставляется, если есть где жить, то приезжайте. Жить в Москве было негде, и я не поехал. Когда я проходил пробы на ведущего в передачу о цирке, режиссёр меня спросил: "Ты что, знаешь цирк изнутри?" Я ответил: "Нет, просто я очень люблю цирк".

-С чего для вас началось кино?

-Моё большое кино ещё не началось. Я сыграл несколько небольших ролей. У меня их наберётся три или четыре, да и то в сериалах. Так уж случилось. Я был больше занят в театре и думал: "Не случилось, ну и не надо", хотя этим летом снялся в главной роли в сериале "Умножающий печаль" по Вайнеру и почувствовал вкус, понял, что мне хочется сниматься в кино. Сейчас снимаюсь у Николая Лебедева в картине "Волкодав".

-Жена актриса - это плюс или минус?

- В моём случае - это плюс во всех отношениях. Мы разговариваем с Мариной на одном языке, мы живём одним, нам не надо искать точки соприкосновения. Она меня поддерживала, когда я нигде не работал, когда у меня ничего не получалось, когда меня не утверждали, никуда не брали. В том, что со мной сейчас происходит, львиная доля её заслуги. Я приглашаю её на все свои прогоны. Она делает верные, точные замечания. Я полагаюсь на её вкус.

-Вы что же, никогда не ссоритесь?

-Ну, как же! Это же семейная жизнь со всеми прелестями ссор, примирений, возвращений с цветами, со словами: "Прости, прости, я был неправ". В этом вкус семейной жизни!

Беседу вела Татьяна Петренко



Hosted by uCoz