АНАТОЛИЙ БЕЛЫЙ: «МЕНЯ ПРЕСЛЕДУЕТ ЯПОНСКАЯ ТЕМА»


Фото из журнала



Актер МХТ имени Чехова Анатолий Белый убедителен в ролях разного плана. И все же, говоря о своей новой работе — Короле Лире в интерпретации Тадаси Сузуки, Анатолий шутит, что японская тема преследует его еще со вступительных экзаменов в театральный институт, где он читал японскую поэзию. Позже в одной из постановок Кирилла Серебренникова его герой провозглашал, что непременно поедет в Японию… На сцене МХТ имени Чехова 30 и 31 октября состоится премьера спектакля «Король Лир». О репетиционном процессе и методе Сузуки рассказывает исполнитель главной роли Анатолий



— Анатолий, в свое время Тадаси Сузуки ставил «Короля Лира» в Японии. Как возникла идея создать спектакль с участием российских актеров?


— Конечно, этот вопрос лучше задать Тадаси Сузуки и Олегу Павловичу Табакову. Я знаю, что Табаков пригласил Сузуки в МХТ. На прошлой Театральной олимпиаде японский режиссер делал спектакль «Сирано де Бержерак», в котором участвовала Ирина Линдт, актриса Театра на Таганке. Она играла Роксану. Возможно, после этого Сузуки заинтересовали русские актеры, и он захотел с ними поработать. (Смеется.) Сузуки?сан рассказывал, что его звали и на Таганку, и Валерий Шадрин, но он предпочел Табакова. Это было год назад. Сузуки приехал со своими ассистентами, чтобы провести обширный кастинг. Он смотрел весь состав труппы МХТа, точнее, ту возрастную категорию, в которой нуждался: до 50 лет. Лиц более зрелого возраста он не видел в своем спектакле. Мы не знали о результатах проб. Сузуки вернулся в Москву через год, в августе, и только тогда объявил, что выбрал 14 актеров?мужчин, как и положено в японском театре, где роли женщин тоже исполняют мужчины. Затем мы всем составом отправились в японскую деревню Тога, где Сузуки давно открыл уникальный театральный центр.

— Центр в Тоге задуман как творческая база для артистов?исполнителей. Расскажите о нем.

— Это действительно истинно творческая база, где художнику, человеку?творцу, гарантировано уединение. Сузуки считает, что актеры не должны приходить на репетицию, намучившись в метро или простояв в пробке. Ему нужно, чтобы они были чисты и не озабочены городскими проблемами. Центр Шизиока находится в устье двух гор, посередине — река, вдоль нее расположены гостиницы, студии для репетиций и занятий, театр под открытым небом и закрытый театр. Тридцать лет назад здесь была полуразрушенная деревня. Сузуки понравилось место, и он решил, что оно идеально подходит для театрального центра, который сейчас представляет собой несколько площадок, в том числе коттеджи для актеров, офисы. Это маленький театральный город, где все ориентировано на творческий поиск — не на конкурсы и фестивали, а на процесс. Хотя там тоже могут проходить показы. Например, когда мы приехали в Тогу, Сузуки?сан готовил «Эдипа» с участием немца, американки и актеров своей труппы. Его премьера состоялась в открытом театре.

— В теории стиль Сузуки — это сценическая игра, основанная на предельной концентрации, трансформации биологической энергии человека в выразительную силу. Как это выглядит на практике?

— Чтобы выйти на сцену, нужно освоить метод Сузуки. Собственно, мы и прибыли в Тогу, чтобы постичь его и овладеть иными актерскими навыками. Сузуки?сан огромное внимание уделяет телу, и это помогает сконцентрировать энергию, сосредоточиться, быть предельно собранным, лаконичным. Стиль Сузуки — это немного от восточного классического единоборства и что?то от классического театра. Учитывая тот факт, что сцена у него практически всегда пустая, особенно важна графика тела. К тому же режиссер активно манипулирует светом. Это очень аскетичный, емкий, напряженный театр, требующий большой внутренней самоотдачи.

— Пригодилась ли при работе над ролью ваша актерская школа?

— Она оказалась близкой по чистоте жанра. Для театра Сузуки не характерно, чтобы актер держался на сцене вальяжно, расслабленно, используя случайные жесты, позы. Сузуки?сан не отрицает такой театр, но у него он другой.

— В японском театре жест — это символ. Насколько это актуально для Сузуки?

— Как такового символизма нет. Сузуки отталкивается от актера, вытягивает из него суть роли, а потом заставляет фиксировать то, что хорошо получается. Он не диктует, не навязывает, но гениально показывает, разъясняет жест. Благодаря его методу можно, даже не сходя с места, придать телу сколько угодно градаций.

— Вы мечтали когда-нибудь сыграть Короля Лира?

— Да. Тема, которая присутствует в пьесе, меня всегда трогала, но мечтать об этой роли в силу того, что мне 32, а Лиру под 80!.. (Смеется.) И все?таки это стало реальностью, потому что для Сузуки важен потенциал актера. Он говорит, что доверил бы Лира даже 23 летнему актеру при условии, что тот будет внутренне силен. Понятно, что изображать старика в моем положении неправильно. Но недаром же театр — место фантазии, воображения, условности. Мы обыгрываем тему безумного одиночества, ведь человек, по сути, всегда одинок. Тот Король Лир, которого мы делаем сообща, отнюдь не добрый и благородный папа. Он у нас взбалмошный, где то даже самодур.

— На грани безумия и социальных норм?

— Прежде всего он сильная личность, человек большой энергии. И беспощадный — ведь за период своего правления ему приходилось и убивать, и завоевывать чужие земли. И только из?за того что в нем кипит энергия, он может казаться совершенно неуправляемым, хотя на самом деле он просто живет своим внутренним миром. В первой сцене, когда зрители видят Лира в сумасшедшем доме, в коляске, они должны сразу понять, что он человек крепкий, не сдавшийся. Он и потерял рассудок оттого, что не сдался, несмотря на удары судьбы. Тема безумия возникает невольно, поскольку действие спектакля разворачивается в сумасшедшем доме. Но кто сумасшедший? Сузуки?сан постоянно задается этим вопросом. Да и Шекспир предлагает своим персонажам весьма прозрачный текст, который нормальный по нашим понятиям человек никогда не скажет. В уста сумасшедшего можно вложить истину.

— Как объяснить синтез современной японской драматургии, шекспировской пьесы эпохи Возрождения и ментальности русских актеров?

— Даже для нас, актеров, непонятно, как происходит наложение этих трех культур. К тому же за основу взят перевод Пастернака, который Сузуки основательно купировал. Пьеса идет в сокращенном варианте, полтора часа, без антракта — это тоже метод Сузуки, его стиль. Получается мощно, ярко.

— Как насчет знаменитой театральной присказки: мы не мужчины и не женщины — мы актеры и актрисы? В спектакле заняты только мужчины. Не напоминает ли это театр Виктюка?

— Нет, ничуть. У Сузуки отправная точка — энергия. Да, мужчины носят женские наряды, стилизованные под эпоху Шекспира, но играют с мужским посылом, мужским напором. И получается интереснее! Смотришь на Гонерилью и думаешь: какая женщина! В этом нет моментов, присущих режиссуре Виктюка. Театр Сузуки — это театр с большой буквы, где?то жесткий, где?то жестокий

— То есть дискриминации женщины нет?

— Разве что в том смысле, что актрисы МХТ не получили ролей.

— Какую нагрузку в спектакле несет сцена ослепления Глостера?

— Она очень важна. Это иллюстрация грубого насилия, попрания всего — та грань, когда человеку все равно, в кого стреляют: в детей, стариков.

— Какая музыка звучит в спектакле?

— Чайковский. И это воспринимается здорово, ведь Сузуки рассказывает не о конкретном месте, не о конкретном времени. Нет эпохи Возрождения в чистом виде. Это общечеловеческая история. Действие происходит не где?то, а везде и всегда. Всегда старики остаются одни и ожесточаются. Эти наши старики, которых обманули и заставили стоять на паперти, ветераны с орденами, которые сошли с ума, потому что не приняли перемен, озлобились.

— А ваш Король Лир не озлобился?

— Он тоже через это проходит, он не благородный отец, который встречает удары судьбы с грустью в глазах. Нет, он злится, борется, мечется. Он готов убить того, кто попадется под руку. Но в конце концов сумасшествие, смерть Корделии приводят к какому?то просветлению.

— Вы сам человек сопротивляющийся или плывущий по течению?

— Я — борющийся. За исключением выбора ролей — они как?то всегда меня находили. Я получал удовольствие, даже когда произносил две фразы у Меньшикова в «Горе от ума».

- Что для вас является источником жизненной энергии?

— Семья. Для меня очень важно сохранить то, что накоплено, потому что семья — это то, что меня поддерживает по-настоящему: жена Марина Голуб и дочь Настя, которая учится на продюсерском факультете. Такая вот актерская семья в чистом виде. Только режиссера не хватает.

-Считаете ли вы себя философствующим актером?

— Нет. Я противник такого разделения. Я не понимаю, когда говорят: этот актер интеллектуальный, этот — эмоциональный, этот — характерный. Мне кажется, это лобовой взгляд на человеческие возможности. Все большое построено на парадоксах. Для меня интеллектуальность не отрицает, к примеру, сексуальности. Посмотрите, сколько у нас эрудированных молодых людей, но они ведь не книжные черви в очках, они живые, симпатичные. Да, я люблю философию, мысль. Но это не отметает того, что надо играть эмоционально, что можно быть ласковым, любящим. Человек — аккордеон, в каждом из нас много клавиш, не надо нажимать на одну и ту же.

— В целом вам нравится японская культура?

— Можно сказать, меня преследует японская тема. Проскакивает местами. На вступительных экзаменах в театральный институт я читал стихи японского поэта Басё. Прошли годы. И вдруг — спектакль Кирилла Серебренникова «Отчетливые полароидные снимки». В начале мой герой заявляет, что уедет в Японию и будет жить в горах. В итоге туда и отбывает в конце спектакля, надев на голову белую японскую повязку и взяв в руки чемодан. Вот и я поехал. В Москве люблю ходить в японский ресторан. Есть в японцах какая-то загадка. Они поражают потусторонностью, запасом энергии. Может быть, потому, что первыми видят восходящее солнце, первыми получают его энергию. А до нас пока оно дойдет…


Валентина Юрченко






*

Hosted by uCoz